(Голоса: "Внимание! Галифакс острит!" Шум. "Тише!")

- В сущности, наши требования сводятся к следующему: восьмичасовой рабочий день, всеобщее разоружение и все политические права рабочим. Не так ли? В чём же дело? По имеющимся у меня точнейшим сведениям, Матапаль готов пойти на восьмичасовой рабочий день. Политические права? Если не считать некоторых пустяковых ограничений, мы имеем все политические права, вплоть до права жениться без контроля верховного совета предпринимателей и иметь неограниченное количество детей мужского пола (о девочках я не говорю: на черта они нам сдались!). Что же касается всеобщего разоружения, то, на мой взгляд, дело обстоит проще. Из-за чего, собственно, заварилась каша? Пусть СССР разоружится, примкнёт к Соединённым Штатам, и дело с концом, не так ли, товарищи?

(Шум. Крики: "Долой!" Свист. Голоса: "Просим!")

- Ну, что ж,- сказал Галифакс, когда шум в зале улёгся.- Ну, что ж. Я сказал всё, что должен был сказать. Больше никаких предложений не имею. Однако снимаю с себя всякую ответственность за последствия упорства Пейча. Матапаль шутить не любит. И я не буду удивлен, если завтра у нас в водопроводах не окажется воды, в булочных - хлеба, в кухнях - газа и в лампочках - света.

С этими словами Галифакс сошёл, окружённый своими сторонниками, с трибуны и, провожаемый свистками, скрылся в боковом проходе.

- Старая песня! - послышались возгласы.- Басни! Заячья душонка! Долой Галифакса! Да здравствует Пейч!

Заседание было закрыто.

- Этот тип мне не нравится,- сказал человек в кожаной куртке, выходя с Пейчем на воздух.

Пейч задумчиво затянулся.

- Как вам сказать... Пожалуй, вы правы. Однако уже полночь, а нам с вами предстоит о многом переговорить.