Стало совсем тихо.

«Мирно спит за крепкой стеною, объят тишиною, весь наш городок», — душевно выводил где-то в ночи неведомый певец — второй раз, на бис.

— Ишь заливается, чисто кот-мурлыка на крыше. Сейчас все кошки к ему так и сбегутся, — как ни в чем не бывало прокомментировал Лучников. И тем же топом прибавил. — А вот и он, лапушка. Дождалися.

С путей на перрон ловко вскарабкался человек в темном костюме и шляпе-котелке.

Рябцев к нему так и кинулся. Начался разговор, но голоса приглушенные — не разобрать.

— Жди команды, — шепнул Козловский и осторожно подобрался ближе.

Из-за края платформы высунулся медленно-медленно. Напротив стояла скамейка, закрывала обзор, так что видно было только ноги: начищенные сапоги Рябцева и резидентовы штиблеты с гамашами.

— …Шутите? — хихикнул поручик. — Там триста листов большого формата. Месяц копировал, а потом еще неделю частями из секретной зоны выносил. Нет, всю папку сразу не вытащу, на пропускном могут остановить. Погубить хотите?

Голос с сильным акцентом сказал:

— Захочу погубить — погублю. От вас самого зависит. Папка мне нужна целиком. И немедленно.

Козловский только головой покачал. Ну, немцы. Могли бы найти резидента, кто по-русски чисто говорит. Ни во что нас не ставят. Ладно, дайте срок.

Рябцев обиженно засопел.

— Коли нужна, выносите сами. А меня увольте.

— Как же я попаду в штаб?

— Не в штаб, не в штаб. — Поручик снова захихикал. — Я все продумал. Сами войдете, сами найдете, сами возьмете. Ха, стихами заговорил. Вот схемка. — Зашелестела бумага, мигнул луч фонарика. — Тайник обозначен крестиком. Смешно, правда?

— Не пойму. Где это?

Штабс-ротмистру тоже хотелось знать. Он приподнялся на цыпочки, чтоб заглянуть поверх чертовой скамейки, да вот незадача — слишком навалился грудью, скрежетнул пуговицей по пруту решетки.