Куда-то шла миссис Дьюли, с какими-то розовыми и голубыми дамами говорила о погоде, и все неслись и пухли облака. А викарий сиял золотом восьми коронок и развивал перед розовыми и голубыми идеи "Завета Принудительного Спасения" - что означало на его барометре максимум. В сущности, не было ли это совершенно ясно: если единичная - всегда преступная и беспорядочная - воля будет заменена волей Великой Машины Государства, то с неизбежностью механической - понимаете? - механической... И механически кивала в ответ чья-то круглая, как футбольный шар, голова.

Протрещал звонок. Облака сгустились, стали в полутемной передней - и из облаков вышел Кембл. Он был чисто выбрит (подбородок стал еще квадратней) и в смокинге, хотя и поношенном. И за ним появлялся у входа еще кто-то.

И когда кто-то появился - Кембл возгласил:

- Моя мать, леди Кембл...

Все разом обернулись и смолкли, как будто случилось неловкое или неприятное, хотя ничего такого и не было. Потому что, если говорить о вечернем платье леди Кембл, то что же: платье было - как платье, серого шелка, разве только чуть старомодное. Но все молчали.

Леди Кембл выступала медленно, и какая-то невидимая узда все время подтягивала ее голову вверх. Серо-желтые седые волосы, и в вырезе серого платья - шевелились мумийные, страшные плечи, и кости, кости... Так выпирает каркас в старом, сломанном ветром, зонтике.

- Я очень рад, что мы имели случай... - почтительно начал викарий.- Это приключение с автомобилем послужило... - Викарий вглядывался в ее лицо: оно было самое обыкновенное, но было что-то...

- Мой покойный Муж, сэр Гарольд, всегда высказывался против автомобилей... - Невидимая узда подтягивала голову все выше... - В их слишком быстром движении он находил положительно что-то невоспитанное...

Это было подмечено очень тонко: именно - невоспитанное. Викарий потирал руки: