- А не пьют ли у вас в деревне в это время водки?

- Извините, - говорю, - Фридрих Фридрихович, водка есть, но закусить, кажется, нечем.

- Ну, что там, - отвечает, - за закуска еще; истинные таланты не закусывают. А вы вот, - говорит, - поаккомпанируйте-ка!

Я опять извиняюсь; говорю:

- Рано, не могу утром пить.

- Ну, да я, впрочем, солист, - отвечал Шульц и спокойно выпил вторую рюмку.

Таков он был и всегда и во всем, и я и Истомин держались с ним без всякой церемонии. К Норкам Истомин не ходил, и не тянуло его туда. Только нужно же было случиться такому греху, что попал он, наконец, в эту семью и что на общее горе-злосчастие его туда потянуло. Об этом теперь и наступает повествование.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Раз, вскоре как стала зима, сижу я у себя и работаю. Вдруг, этак часу в первом, слышу звонок. Является моя "прислуга" и шепчет:

- Там один какой-то дама вас спрасивать.

Выхожу я - смотрю, Ида Ивановна сидит на диване и улыбается, а возле нее картонный ящик и большущий сверток в толстой синей бумаге.

- Здравствуйте! - говорит Ида Ивановна. - Устала я до смерти.

- Кофе, - говорю, - чашечку хотите?

- А крепкий, - спрашивает, - у вас кофе варят?

- Какой хотите сварят.

- Ну, так дайте; только самого крепкого. "Прислуга" моя захлопотала.

- А ведь я к вам это как попала? - начала с своим обыкновенным спокойствием Ида Ивановна. - Я вот контрабанды накупила и боюсь нести домой, чтоб не попасться с нею кому не следует. К Берте зайти еще пуще боюсь, чтобы не встретиться. Пусть это все у вас полежит.

- Извольте, - говорю, - с радостью.

- Нет, в самом деле, это не то что контрабанда, а разные, знаете, такие финти-фанты, которые надо сберечь, чтоб их пока не увидали дома. Дайте-ка мне какой-нибудь ящик в вашем комоде; я сама все это хорошенько уложу своими руками, а то вы все перемнете.