Памирские дома имеют особую конструкцию. Они квадратные и одноэтажные, без чердака. В доме сделан помост, высотой полметра от пола, где и происходит вся жизнь: здесь едят, спят, общаются. Заходишь в дом и попадаешь сразу в его середину, снимаешь ботинки и залезаешь на сей помост. Под помостом устроена печь, где местные пекут хлеб, она же и сохраняет тепло. В середине крыши имеется окошко для света: электричество в высокогорных сёлах Памира существовало лет двадцать, примерно с 1970 до 1990 г, а все прежние и последующие годы памирцы живут при естественном освещении. По вечерам также используются керосинки.

На плоских крышах сушатся и хранятся кизяки, сено и другие полезные материалы.

Строительный материал здесь — камень и глина. В садах растут яблоки, на полях — пшеница, картошка и другие овощи. Привозные товары продаются в небольших ларьках, их два-три в каждом большом посёлке. Большинство товаров — российского производства: кетчуп, сахар и сгущёнка совершают 5000-километровое путешествие из Центральной России на Памир, чтобы быть здесь проданными втридорога редким зажиточным памирцам. А деньги у этих памирцев возникают только одним способом: кто-то из семьи направляется на заработки в Россию, и после полугода тяжёлого труда, за вычетом ментовских и бандитских поборов привозит домой, например, $500, которых хватает для покупок всей семьи в течение года. Местные зарплаты тут невелики: учитель, работник связи, врач или водитель, работающий на государство, получают здесь всего $10–20 в месяц, а пенсия — и того меньше. Но это уже много: в 1999 году, когда я (с Митей Ф.) впервые посетил Таджикистан, $10 тут считалось хорошей зарплатой, а плохие зарплаты и средняя пенсия составляли тут $2 в месяц. На бирже труда, среди предлагаемых работ, была даже работа сторожа с месячной зарплатой $0,6. Конечно, сторожу больше и не надо: ведь есть где жить, $0,6 хватит на чай и соль, а лепёшки можно привезти и из деревни.