Подошел Максим Полынин, подмигнул Родиону:

— Ну как, выдюжим мы с вами соревноваться?

— Боюсь, что мы погорячились, — пошутил Родион. — Как бы не осрамиться!

К берегу подъезжали автомашины, подводы, груженные белыми мешками, точно гладкими речными валунами.

Прощаясь с чернявым пареньком, Родион сказал:

— Наведывайтесь к нам.

— Не беспокойся, заявимся!

Родион отвязал от дерена коня и повел к водопою.

За красноталом, словно в клубах кирпичной пыли, всходило солнце. Конь припал к воде, и Родион тихо посвистывал ему.

Хрустнул позади песок. Родион обернулся и замер: к берегу, размахивая косынкой, подходила Груня.

Она сбросила ботинки, забрела по щиколотку в волу.

Река перебирала на дне разноцветную гальку, волновала отражение смуглого лица девушки. Груня зачерпнула полную пригоршню воды, стала пить. С розовых пальцев сочились и падали сверкающие капли.

— Простудитесь.

Она медленно подняла голову. От воды лицо ее светилось, каштановая прядка волос была унизана голубыми бусинками брызг.

Родион подошел к Груне, взял ее за локоть и потянул из воды, но девушка нетерпеливо вырвала руку.

— Ишь, недотрога… — смущенно сказал он.

— Какая уж есть, не взыщите!

Родион растерялся и добавил совсем некстати:

— Вот… уезжаю… я…

Девушка усмехнулась:

— Скатертью дорожка!

Эти слова точно ожгли Родиона. Он побледнел, шевельнул губами, и Груне вдруг стало неловко и тоскливо, как будто она ударила его.

Нога Родиона долго не попадала в стремя. Тогда он ухватился за луку седла и рывком бросил себя на кожаную подушку.

Конь с маху пошел крылатым наметом. Задыхаясь. Родион жадно ловил ртом влажный речной ветер.