Запись закончилась с шипением, клик. Деревья разламывали свет фонарей на полосы. Я подумал о группе на сцене: тишина между песнями. Здесь, вдалеке от зданий, было холодно. Я посмотрел вперед, развернулся и пошел назад. Дорога была пустой в обоих направлениях.

Мы договорились встретиться возле Бриндли-плейс, новом ответвлении канала на Брод-стрит. Ранним вечером, не подсвеченный электрическим светом, он казался смутным фрагментом пейзажа. Одна сторона канала изогнулась в дугу ресторанов, кафе и винных баров, все как один тематические: «Чикаго Экспресс», «Виа Вита» «Шогун Теппан Яки», «Кафе Руж». Мосты через канал тоже были разнообразны: дешевые металлические стилизации под итальянский, французский и китайский стили, которые мне доводилось видеть в иллюстрированных альбомах. Со стен свисали старомодные лампы. Поверхность канала была темной, волнистой и чистой. Порывы ветра рассеивали свет фонарей. Подняв глаза, можно было увидеть «Хайятт-отель» с кривым синевато-серым отражением Броуд-стрит на нем, точно здание было каналом.

Я пересек мост, пустынную парковку перед рестораном и подошел к пабу с входами на двух этажах. Наверху был зал с огромными окнами с видеоиграми и музыкальными автоматами. Внизу было темно и накурено. Это был паб «Бочонок», поэтому обслуга в нем носила майки с надписью «Я — СТЮАРД ИЗ БОЧОНКА» и другими шутками, слишком смешными, чтобы читать их с полным мочевым пузырем. Короткая винтовая лестница вела в нижний бар, где по пятницам играли живые группы. Кирпичная кладка бара была увешана афишами концертов и вырезками из журналов шестидесятых: «Энималз», «Роллинг Стоунз», «Грейтфул Дэд».

Карл уже был там. Он заказал мне водки. В полумраке он походил на угольный набросок, темнота его волос и глаз резко выделялись на бледной коже.