Мощным взмахом поднимает Он красавицу княжну И за борт ее бросает В набежавшую волну!

Одинаковая звериная усмешка играла на лицах солдат-песенников, Осетрова и Гайдука. Словно каждый из них всей душой переживал торжество разгульного атамана и мечтал подражать ему.

Перед середину хора вышел Шлоссберг. Он поклонился перед Саблиным, как кланяются артисты, выходя на эстраду, и сказал два слова Гайдуку. Гармония застонала в сильных руках Гайдука. Шлоссберг устремил мечтательные глаза вдаль, лицо его прониклось выражением глубокой скорби, и несильным баритоном хорошо поставленного голоса он начал:

Как король шел на войну В чужедальнюю страну: Заиграли трубы медные На потехи на победные!

И, сбавив тона и опустив красивую голову, Шлоссберг полным печали голосом продолжал:

А как Стах шел на войну В чужедальнюю страну: Зашумела рожь по полюшку На кручину, на недолюшку. Свищут пули на войне… Ходит смерть в дыму, в огне. Тешат взор вожди отважные, Стонут ратники сермяжные. Кончен бой. Труба гремит. С тяжкой раной Стах лежит. А король стезей кровавою Возвращается со славою!..

И едва кончил Шлоссберг, как Гайдук, протянув печальный аккорд, вдруг искривил свое полное лицо в ликующую усмешку, весело перебрал гармоникой и громким и зычным голосом, потрясшим весь двор, выкрикнул могуче, зверино, радостно:

Э-эх! Ээх! Ээх! Эх, жил бы, да был бы, Пил бы, да ел бы, Не работал никогда!