— Все ясно?

Кто-то поднял руку. Ну конечно, это Женя.

— Разрешите?

Она встает, и раздается ее тонкий, нежный голосок:

— А почему вы написали эту формулу? Как она выводится?

Преподаватель задумывается. В самом деле: как ее вывести?

Женя смотрит на него серьезно и выжидающе. И он начинает объяснять, углубляясь в высшую математику.

— Больше вопросов нет?

Не проходит и дня, чтобы Женя не спросила: «А почему?..» Ей хочется знать все. Знать глубоко. Ее интересуют и причины явлений и следствия. Так она привыкла учиться в университете.

…Я стояла, глядя вслед Жене. Ее сутуловатая фигурка становилась все меньше и меньше.

Летчик тем временем выкурил еще одну папиросу, по-прежнему не обращая на меня внимания. Он был занят своими мыслями. Что-то в Жене поразило его. А может быть, ему просто непонятно было, как это можно не ходить на танцы…

— Да-а… — протянул он неопределенно.

Потом взглянул на меня недоверчиво, словно сравнивая меня с Женей и уже заранее зная, что мне не справиться с полетом так, как смогла это сделать она. Вздохнув, он с сожалением сказал:

— По коням!

Марина Раскова

Нет, совсем не так я представляла себе фронт…

Небольшой донбасский поселок под Краснодоном. Мирные белые хатки. Густая трава по пояс, а в траве ромашки и клевер. Легкомысленно щебечут птицы в кустах, прыгая с ветки на ветку. Разве это похоже на войну?

Правда, линия фронта отсюда в тридцати — сорока километрах, по реке Миус. Но ведь и там, наверное, солнце, трава, цветы… Не верится.

Временами тишину разрывает неровный гул груженных бомбами самолетов. Немцы методично бомбят узловую станцию Лихая. Взрывы сотрясают землю. Отбомбившись, самолеты возвращаются назад. Летят они низко и гудят нагло, вызывающе. Мы видим черные кресты на крыльях. Где же наши истребители? Их нет… Их слишком мало. Но где-то в тылу работают заводы. Где-то испытывают самолеты. Их ждут здесь, на фронте. Так ждут…