— Рентгенограмма на столе, — бросил он. — Одри, через пять минут будь готова. — Потом, повернувшись ко мне, спросил: — Это вам надо поставить бариевую клизму для завтрашнего просвечивания?

Я сказал, что нет, и он вышел.

— Ваше счастье, что нет, — хихикнула Одри. — Боюсь, мне пора, — добавила она, вставая.

— Он сказал «через пять минут», — напомнил я. — А как насчет этого Спида, которого выхаживала Галли? Ну этого, с ранением в живот?

— Это вы о Германе Спиде? У него был перитонит на почве отравления свинцом или еще что-то. Нет, к нему она не приставала. Он пролежал несколько недель в третьей палате, в декабре прошлого года, а потом уехал из города. Говорят, его просто выкурили. Он был импресарио, работал с борцами в «Арене», а потом в газетах написали, что его подстрелили — в стычке между гангстерами, что ли. Я сама не читала, врачи рассказывали.

— Она, случайно, не с ним уехала?

— Нет, после его отъезда она еще некоторое время оставалась в городе. Я ее видела однажды вечером с этим самым мексиканцем или кто он там. Фамилию не помню. Турантин или вроде того. Думаю, он работал на Спида. Он пару раз навещал его в больнице. Может, Тарантул?

— Тарантул — это такой паук.

— Правда? Ну, Галли, во всяком случае, на глупую мушку не похожа. Если она с кем связывалась, у нее всегда были на то свои причины. Одного у нее не отнимешь — пожить умела. Вот только ума не приложу, что она нашла в этом типе, который на Спида работал. Я этим мексиканцам и итальянцам не доверяю — ни капли уважения к женщинам.

Мне уже слегка надоели ее сентенции, к тому же она начинала повторяться. Я встал со стула.

— Большое спасибо, мисс Грэм, — сказал я.

— Не за что. Если вам понадобятся еще какие-нибудь сведения, я кончаю работу в половине пятого.

— Возможно, я подъеду сюда к этому времени. Кстати, вы рассказали миссис Лоуренс все, что рассказали мне?