— Кто они были такие?

— Сказали, с фирмы. Но больше на головорезов смахивают. Визитных карточек они не оставили, но я их узнаю, если снова увижу. Тот, с пушкой, который у второго в подручных был, он худой как щепка — боком тени не отбрасывает. Пиджак как на пугале огородном висит. Плечи, правда, широкие. Лицо бледное, будто он только из тюряги или чахоточный. Глазки маленькие, колючие. И крутого парня из себя строит. А отними у него хлопушку, так я его в бараний рог скручу — даром что старик. Мне ведь лет столько, что давно пенсию получить мог бы, если б я в ней нуждался.

— Но вы не нуждаетесь.

— Нет, сэр. Я, как говорится, продукт частного предпринимательства. Так вот, второй — босс то есть, — он на самом деле малый крутой. Ввалился ко мне в контору, как к себе домой. Только когда смекнул, что на мне не покатаешься, стал вроде как в приятели набиваться. Но я скорее со скорпионом подружусь. Один из тех бильярдных ковбоев, что на рэкете наживаются, а потом джентльменов из себя корчат. В панаме, кремовый костюмчик из габардина, галстучек ручной работы, ботиночки желтые с блеском, лимузин длиной с вагон и черный, как катафалк. Когда он на нем подкатил, я решил, что ко мне из похоронного бюро пожаловали.

— А вы ждете оттуда гостей?

— Теперь уж со дня на день, сынок. — Он хотел было засмеяться, но передумал. — Только паршивому воришке лос-анджелесскому меня в гроб не уложить — кишка тонка. Но коротышка — громила еще тот, это точно. В плечах тоже — дай Бог, и по роже видать, что кулака попробовал. Смотрит на тебя этак ласково, но упорно, так что порой холодок пробирает. А о Тарантини так говорил, что клиент этот — пиши покойник.