Я поблагодарил его и направился к выходу. Не успел я сделать нескольких шагов, как избиение боксерской груши возобновилось. Пройдет немного времени, и этого парня самого превратят в автомат, который будет наносить и получать удары на ринге за двадцать — двадцать пять долларов в день. Если он действительно хорош, то лет десять продержится на плаву — будет спать с негритянками посветлее, чем Виолетта, наворачивать толстые бифштексы на завтрак и крушить чужие челюсти. А когда постареет, снова вернется в гетто с мозгами всмятку от многочисленных сотрясений.
5
Я остановился залить в бак бензина на автозаправке возле «Арены» и нашел фамилию Тарантини в телефонной книге. Там значилась лишь миссис Сильвия Тарантини, Сенедрес-стрит, 1401. Я набрал указанный номер, но никто не ответил.
Я находился как раз на Сенедрес-стрит. Она пересекала весь город, проходя через центр негритянско-мексиканского района, и была застроена убогими коттеджами и перенаселенными бараками вперемежку с пивными, ломбардами, бильярдными, кишащими мухами харчевнями и дешевыми магазинчиками. Приближаясь к холмам по другую сторону бейсбольного поля, улица постепенно становилась благообразнее. Дома здесь были просторнее и лучше ухожены, с большими дворами, где играли белокожие, под слоем грязи, дети.
Нужный мне дом стоял на углу, у самого подножия холма. Это был одноэтажный коттедж под плоской крышей, почти скрытый от глаз зарослями лавров и кипарисов. Застекленная дверь вела прямо в бедно обставленную гостиную. Я постучал в дверь, но и на этот раз не получил ответа. Под брезентовым навесом у стены дома стоял английский гоночный мотоцикл. Я подошел, чтобы взглянуть на него поближе, и заметил женщину, развешивающую белье на веревке в соседнем дворе. Вытащив изо рта пару прищепок, она спросила:
— Ищете кого-нибудь?
— Миссис Тарантини, — ответил я. — Она здесь живет?