— Кто ты такой? — спросил он.

Решив, что терять мне все равно нечего, я сказал правду.

— А мне он другое пел, — пожаловался Блэйни. — Будто он боксеров держит в Пасифик-Пойнте.

— Ты слишком меня разволновал. Когда меня берут на мушку, у меня путается в голове.

— Разговорчивый попался, — заметил Даузер. — Так ты из Пасифик-Пойнта? — Он отхлебнул из чеканной оловянной кружки, которую держал в правой руке. Жидкость в кружке смахивала на снятое молоко.

— Придется заглянуть в твой бумажник, — сказал Даузер с деланным сожалением.

Я достал бумажник и, вытащив из него деньги, чтобы уязвить Даузера, протянул ему. Еще сильнее выпучив грязно-карие глаза и медленно шевеля губами, он уставился на мое удостоверение. Я заметил, что одно ухо у него неестественно загнуто наружу, словно шляпка гриба-уродца.

— Может быть, вам прочесть, что там написано, мистер Даузер? — спросил я с издевкой.

Он слегка побагровел, но не дал волю гневу. Он держался с достоинством актера, подкрепленным сознанием важности собственной персоны. В лице и фигуре его была какая-то нездоровая одутловатость, точно он разжирел, питаясь падалью.

— Значит, ищешь Джо Тарантини. На кого ты работаешь, Арчер? Или только на себя? — Он неожиданно швырнул мне бумажник. Движения его были быстры и натренированны.

Я поймал бумажник на лету, засунул деньги обратно и положил его в карман.

— Я работаю на некую миссис Лоуренс. Ее дочь, должно быть, уехала с Джо. Она за нее беспокоится.

Даузер рассмеялся, не разжимая губ.

— С чего это ей беспокоиться за свою дочь? Джо славный малый. Все любят старину Джо.

— Я очень люблю старину Джо, — осклабился Блэйни.