Зато человек, который вошел через несколько минут после них, сразу привлек мое внимание. Он был высок и элегантен в своем светлом фланелевом костюме и кремовой шляпе с загнутыми полями. Меня поразило его лицо. Окажись он в Древней Греции, с него ваяли бы Гермеса или Аполлона. Остановившись на пороге и придерживая дверь рукой, он обменялся быстрыми взглядами с барменом и посмотрел на меня. Оба тенора у стойки пристально оглядели его с головы до ног.

Он взял бутылку пива и подошел к моему столику.

— Вы позволите? Мы, кажется, где-то встречались, не так ли?

— Не припоминаю. Прошу вас, садитесь.

Он снял шляпу, открыв моему взору волнистые каштановые волосы — такие же красивые, как его длинные темные ресницы. По всем статьям он был столь прекрасен, что меня стало слегка поташнивать. Он изящно опустился в кожаное кресло напротив меня.

— Знаете, я, кажется, вспомнил: не в кино ли я вас видел? — спросил я.

— Едва ли, если только вы не просматриваете материалы кинопроб. Дальше этого у меня дело не пошло.

— Отчего же?

— К несчастью, актеров отбирают не женщины. Ну а мужчины меня не любят. Даже «голубые», потому что я не поддаюсь на их чары. Вам ведь я тоже не нравлюсь, правда?

— Не особенно. Все хорошо в меру, это мой девиз. Однако, нравитесь вы мне или нет, не имеет никакого значения.

После этого он перешел к делу, хотя это и стоило ему некоторого усилия. В его покрасневших от бессонницы глазах мелькнула тревога.

— Вы можете работать на Даузера, почем мне знать?

— Могу. Но не работаю. Кто бы ни был этот самый Даузер.

Красиво откинувшись на спинку кресла и положив одну руку на стол, он ждал, не скажу ли я еще чего. Напряжение его не проходило. Под мышками его фланелевого пиджака расплывались темные влажные пятна.

— А вы не на шутку напуганы, — заметил я.