— Не слишком ли вы спешите с выводами?

— Говорю вам, вы не видели Галли. Она еще в школе училась, а мужчины уже летели на нее, как мухи на мед. Она славная девочка, поверьте мне, мистер Арчер. Но я сама была хороша собой в молодости и понимаю, какие ловушки ее подстерегают. Словом, я должна знать, что произошло с моей дочерью.

Стоя у стола, я зажег сигарету и бросил спичку на чайный поднос. Миссис Лоуренс промолчала. После долгой паузы она приподнялась с кресла и взяла с книжной полки фотографию в рамке.

— Взгляните, и вы поймете, что я имею в виду, — промолвила она.

Я взял фото. Мне показалось, что в этом ее жесте было что-то не совсем приличное, некий скрытый намек, точно она предлагала красоту своей дочери в уплату за мои услуги. Или это было только мое впечатление? Так или иначе, я тут же забыл о нем, стоило мне увидеть лицо девушки. Как и в ее почерке, в нем угадывалась страстная и смелая натура. Даже в белом сестринском чепце и строгом платье с белым стоячим воротничком это была девушка, которую, увидев однажды, уже не забудешь.

— Она сфотографировалась три года назад, в день окончания школы медсестер. С тех пор она совсем не изменилась. Хорошенькая, правда?

Хорошенькая? Едва ли здесь подходило это слово. Гордый рисунок губ, черные глаза, резкие, энергичные черты лица — в школе медсестер она, наверное, походила на юную орлицу, случайно затесавшуюся в куриный выводок.

— Ну что ж, — сказал я, — если вам так хочется потратить пятьдесят долларов, я сегодня же поеду в Пасифик-Пойнт и попробую что-нибудь разузнать. Напишите мне, пожалуйста, последний адрес дочери и имена людей, с которыми вы беседовали в больнице.

С осторожностью индюшки, возвращающейся к гнезду, миссис Лоуренс приблизилась к старой швейной машинке у окна и, сняв крышку футляра, извлекла из тайника черный кошелек. Щелкнув потускневшей металлической застежкой, она порылась внутри, с сожалением отсчитала пять десятидолларовых бумажек и положила их на стол.