- Нет у него такой пшеницы.

- Как это - "нет"?

- Нет, да и только. Так нет, как и не было.

- Ну, уж это извини - я её сам видел.

- В витрине?

- Да, в витрине.

- Ну, это не удивительно - это ему наши бабы руками отбирали.

- Полно, - говорю, - пожалуйста: разве это можно руками отбирать?

- Как! руками-то? А разумеется можно. Так - сидят, знаешь, бабы и девки весенним деньком в тени под амбарчиком, поют, как "Антон козу ведёт", а сами на ладонях зёрнышко к зёрнышку отбирают. Это очень можно.

- Какие, - говорю, - пустяки!

- Совсем не пустяки. За пустяки такой скаред, как мой сосед, денег платить не станет, а он сорока бабам целый месяц по пятиалтынному в день платил. Время только хорошо выбрал: у нас ведь весной бабы нипочем.

- А как же, - спрашиваю, - у него на выставке было свидетельство, что это зерно с его полей!

- Что же, это и правда. Выбранные зернышки тоже ведь на его поле выросли.

- Да; но, однако, это значит - голое и очень наглое мошенничество.

- И не забудь - не первое и не последнее.

- Да, но как же... этот купец, которого он "обовязал" такими безвыходными условиями... Он начал, разумеется, против этого барина судебное дело, или он разорился?

- Да, пожалуй, - он начал дело, но только совсем в особой инстанции.

- Где же это?

- У мужика. Выше этого ведь теперь, по вашему вразумлению, ничего быть не может.

- Да полно, - говорю, - тебе эти крючки загинать да шутовствовать. Расскажи лучше просто, как следует, - что такое происходит в вашей самодеятельности?

- Изволь, - отвечает приятель, - я тебе расскажу. - Да, батюшка, и рассказал такое, что в самом деле может и даже должно превышать всякие узкие, чужеземные понятия об оживлении дел в крае... Не знаю, как вам это покажется, но по-моему - оригинально и дух истинного, самобытного человека не может не радовать.