— Отец? Разве он там?

Коля осекся. Нет, он не скажет дяде Никите больше ни слова.

— Почему ты сказал об отце? Ты что, его видел?

Коля вновь сжался в своем углу. Как мог он проговориться! Теперь погибнет и отец. Нет, нет, дядя больше ничего от него не узнает.

— Ты видел его в колонне пленных? — вплотную приблизился к Коле Никита Кузьмич. — Говори! Видел?..

Коля старался выдержать его напряженный взгляд.

— Нет, не видел… Это я так просто сказал. Придумал…

Никита Кузьмич с сомнением покачал головой.

— Такие вещи просто так не говорятся. Особенно сейчас, когда ты потерял мать… — Он снова сел и закурил папиросу. — Вот что, племянничек, — сказал он подумав. — Я запрещаю тебе выходить даже за ворота. А придет время, я сам скажу тебе, куда идти и что делать… Надеюсь, мы договорились?

— Я убегу, — тихо и с ненавистью ответил Коля.

— Раз так, ладно!

Замок дважды щелкнул.

Коля бросился к окну. В раму были вделаны толстые железные прутья. Такие пилой за день не распилишь.

Через несколько минут дядя Никита, одетый в пальто с поднятым воротником, ушел со двора, не забыв спустить пса с цепи.

Коля остался один. Им овладело отчаяние. Он со всей силы стал дергать дверь, наваливался на нее всем телом, пытаясь выломать, бил ногами. Но дубовая дверь могла выдержать осаду и более сильного человека. Она только сотрясалась и глухо гудела под ударами. Нет, из комнаты выхода не было, Коля даже заглянул в печь, но труба была слишком узка. Он только измазал себе сажей нос и щеки.

Куда же пошел банщик? Он наверняка отправился в гестапо, чтобы сообщить об отце. «Что я наделал, что я наделал! — шептал Коля. — Как помочь отцу? Как спасти его?..»

Пусть же только дядя Никита вернется! Он убьет его, убьет вот этим ножом, который лежит на столе. И Коля схватил большой кухонный нож с острым концом. Да, он его убьет…