Рьяно отработав три сезона в экспедиции, прихватив кусок зимы, за что чуть не вылетел из университета, Митя окончил учебу и тут же поступил на предложенное место.
Начальником и экспедиции и базы был некто Сергей Артурович Поднебенный. Мрачный толстяк в роговых очках, напоминающий воинственного капиталиста с советской карикатуры, в науке знал плохо, но обладал связями и держал нос по ветру, а сотрудников в узде, все конфликты решая фразой: "Я никого у себя не держу". Многие перед ним заискивали, многие считали опасным и боялись с ним связываться, но все терпели ради работы.
Дальний он считал своей собственностью, в свое время лихо отбив его у геофизиков. Поднебенный со своим отрядом едва обосновался, когда те подошли на катере, тоже в поисках базы. Их старшой шагал меж построек, тыча пальцем: "Здесь дизельная будет! Здесь камеральная!" Поднебенный вышел на крыльцо и, наставив карабин, дал пять минут на отход.
Поднебенный все будто подражал какому-то начальнику с большой буквы, но совпадения не было, и думалось: где-то это уже было, где-то видено. Во всем чудилась фальшинка, в том, как нарочито гулко и сочно гудел его начальственный голос, как, строго поглядывая поверх очков на провинившегося, он басил: "Если на "вы" обращаюсь - значит, сержусь", знакомый ходец: так же говорил школьный учитель по обществоведению, тоже большой пошляк.
Будучи по тем временам весьма обеспеченным (большая квартира в Москве на Тверской, нижегородский автомобиль), Поднебенный отличался страстью к казенному. При словах "склад" и "материальная ответственность" он серьезнел. Сиял, облачась на пару с женой - своей, похожей на Крупскую сотрудницей и соратницей - в мешковатые штормовые костюмы.
Митя вспоминал встреченного на Витиме знаменитого на весь мир профессора ихтиологии, который с весны до осени проводил в путешествиях по Лене на катере, оборудованном своими руками и на свои деньги. Однажды корреспондент газеты спросил у поднимающегося из моторного отсека провонявшего соляркой старичка: "Слышь, дед, где здесь профессор такой-то?", а тот вытер блестящей от масла тряпкой черные руки и сказал: "Ну я такой-то, а вы кто будете?"