- Что же ты так все преувеличиваешь?
Митя, ничего не ответив, ушел на кухню, откуда раздавались взрывы смеха. Там знаменитый своей прожорливостью студент по кличке Бурундук рассказывал с хохотом и полным ртом летящей наружу каши, как пошел к Поднебенному за совком для брусники:
- Чешу к ним. Стучу. Выходит Поднебенный... - Кухня грохнула, потому что над фамилией начальника Бурундук произвел небольшую орфографическую операцию. - Сергей Артурович, - продолжал рассказчик, - вы не могли бы дать мне совок?" - "А он у Оструды Семеновны". - "А где Оструда Семеновна?" - "В маршруте".
Все снова грохнули, уже над тем, что поход по ягоду подавался как научная работа.
Выпив чаю, Митя вышел на крыльцо вместе с Глебом, крепким и ухоженным парнем из известной московской семьи. Он курил трубку, набивая ее смесью очень хороших табаков из расшитого кисета. Глеб работал в другом поселке на базе охотоустроительной экспедиции, формально принадлежа к отряду Покровского, на которого все больше раздражался - после поездок с охотоведами и охотниками мир научной станции казался нудным и смешным.
- Погода отличная, м-м-м, - говорил Глеб, сидя на корточках, затягиваясь из трубки и глядя на звезды. Рассказав историю, как Покровский сломал весло, он поднялся: - Ладно, баиньки пора - завтра в Сургутиху пилить.
Митя попрощался и ушел к себе. Засыпая, он видел нос лодки и набегающий лак воды с бликом звезд.
Осенью, когда все разъехались, Митя остался в Дальнем в обществе тети Лиды и Дольского, заведующего станцией, бывшего геолога, плотного человека лет шестидесяти, с породистым и вечно напряженным лицом.