Питер кивал головой, делая вид, будто сочувствует герцогине, но в душе ничего не понимал. Создавалось такое впечатление, будто она намеренно старается закрепить в его памяти этот инцидент.

– Может быть, если я принесу наши извинения герцогу… – предположил Макдермотт.

– В этом нет никакой необходимости, – резко оборвала его герцогиня.

Макдермотт только собрался откланяться, как дверь в гостиную, остававшаяся приоткрытой, резко распахнулась. На пороге стоял герцог.

В противоположность герцогине одет он был довольно небрежно, в смятой белой рубашке и брюках для смокинга. Глаза Питера Макдермотта невольно стали отыскивать злополучное пятно – ведь, по словам герцогини, официант «облил мужа соусом от креветок по-креольски». Наконец Макдермотт обнаружил его – крошечное, чуть заметное пятнышко, которое слуге ничего не стоило бы счистить. В просторной гостиной позади герцога был включен телевизор.

Лицо у герцога было красное, изборожденное морщинами – совсем другое, чем на фотографиях даже последнего времени. В руке он держал стакан с виски.

– О, извините, – произнес он слегка заплетающимся языком. И, обратившись к герцогине, добавил:

– Послушайте, старушка. Я, кажется, забыл сигареты в машине.

– Я сейчас дам вам сигареты, – обрезала его герцогиня. Тон ее исключал возможность дальнейшего разговора – герцог повернулся и ушел в гостиную. Сцена получилась гадкая, неприятная, а главное, непонятло было, отчего там вспылила герцогиня.

Повернувшись к Питеру, она рявкнула:

– Я требую, чтобы мистеру Тренту было доложено о происшествии, и будьте любезны довести до его сведения, что я жду от него личных извинений.

Совершенно ошарашенный, Питер вышел из апартаментов, и дверь плотно закрылась за ним.

Однако времени на раздумья у него не оказалось. В коридоре у двери Кройдонов его уже ждал посыльный, который перед этим отправился вместе с Кристиной на четырнадцатый этаж.