Серафимова не любила задавать вопросы свидетелям с пылу с жару. Ей нравилось осматривать место происшествия без выяснения предварительной информации об убитом и обстоятельствах его смерти. Только на "чистые мозги" она могла взять след, с толком "прочитать" оставленную на месте преступления информацию и разложить по полочкам события, произошедшие накануне. Но теперь ей необходимо было, чтобы старушка аккумулировала в себе необходимую информацию, зафиксировала ее в своей памяти. Последний вопрос так и полоснул Евдокию Григорьевну по сердцу:

-- Что значит трогала ли я вещи? Слушайте, спешу заявить, что я ничего тут не брала и никогда ничего, вы понимаете? Как же вы можете меня подозревать? Мне бы даже в голову такое не пришло!

Нонна Богдановна попыталась успокоить старушку, но та разволновалась не на шутку:

-- Послушайте, послушайте, Нина Борисовна... Это не я его ограбила. И убила не я. Я знаю, о чем вы подумали. Но зачем же обвинять невинного человека? Я всю войну медсестрой прошла. Наше поколение не такое, как нынешние. Мы к чужой вещи и близко не подойдем. Да и потом, куда я бы дела эти доллары? На что они мне сдались!

-- Какие доллары, Евдокия Григорьевна?

-- Да вот они все на месте. В той секции. -- Она показала на небольшой ящичек в той части стенки, где обычно хранят белье. -- Я как Адольфа с топором в затылке увидала, так сюда, во-первых, звонить, во-вторых, деньги проверила...

-- Искали свою приготовленную зарплату?

Евдокия Григорьевна уцепилась за подсказку:

-- Конечно. У меня, между прочим, дочь. И самой надо на что-то жить. А где у него деньги лежат, я знаю.

-- А деловые бумаги? Сберкнижки?

-- И в книжном шкафу, и в портфеле. В спальне стоит. Он его, правда, по-другому называл, вроде "кекса" что-то. А деньги -- вот они, проверьте, в ящике.