— Бедный ребенок, — посочувствовала г-жа Воке. — Послушайте, моя голубка, ваш отец — чудовище. Он накликает на себя всяких бед.

При этих словах на глаза Викторины навернулись слезы, и вдова замолчала, заметив знак, сделанный ей г-жой Кутюр.

— Хоть бы нам удалось повидать его, хоть бы я могла поговорить с ним и передать ему прощальное письмо его жены! — снова начала вдова интендантского комиссара. — Я не рискнула послать письмо по почте; он знает мой почерк.

— О женщины невинные, несчастные, гонимые, — воскликнул Вотрен, перебив ее, — до чего же вы дошли! На-днях я займусь вашими делами, и все пойдет на лад.

— О господин Вотрен, — обратилась к нему Викторина, бросая на него влажный и горячий взор, не возмутивший, впрочем, спокойствия Вотрена, — если у вас окажется возможность повидать моего отца, передайте ему, что его любовь и честь моей матери мне дороже всех богатств мира. Если бы вам удалось смягчить его суровость, я стала бы молиться за вас богу. Будьте уверены в признательности…

— «Объехал я весь белый свет…» — иронически пропел Вотрен.

В этот момент спустились вниз Пуаре, мадмуазель Мишоно и Горио, вероятно привлеченные запахом подливки, которую готовила Сильвия к остаткам баранины. Когда нахлебники, приветствуя друг друга, сели за стол, пробило десять часов, и с улицы послышались шаги студента.

— Вот и хорошо, господин Эжен; сегодня вы позавтракаете со всеми вместе, — сказала Сильвия.

Студент поздоровался с присутствующими и сел рядом с папашей Горио.

— Со мной случилось удивительное приключение, — сказал он, наложив себе вдоволь баранины и отрезая кусок хлеба, причем г-жа Воке, как и всегда, прикинула на глаз весь этого куска.