Папаша Горио из их числа. Графиня обрабатывает его, потому что он не болтлив, — вот вам высший свет! Жалкий чудак только о ней и думает. Вне своей страсти, вы сами видите, он тупое животное. А наведите-ка его на эту тему, и лицо его заиграет, как алмаз. Разгадка его тайны — штука нехитрая. Сегодня утром он отнес серебряную вещь на перелив; я видел, как он входил к дядюшке Гобсеку на улице де-Грэ. Следите хорошенько! Придя оттуда, он посылает к графине де Ресто этого дурака Кристофа, который показал нам адрес на письме, куда был вложен погашенный вексель. Ясно, что раз графиня тоже ходила к старому ростовщику, значит дело было крайне спешное. Папаша Горио любезно уплатил вместо нее. Чтобы разобраться в этом деле, не надо быть семи пядей во лбу. Все доказывает вам, юный мой студент, что, пока графиня смеялась, танцовала, ломалась, потряхивала персиковыми цветами и подбирала пальчиками платье, — у ней, как говорится, сердце было не на месте при мысли о просроченных векселях — своих или любовника.

— Вы возбуждаете во мне непреодолимое желание узнать правду. Завтра же пойду к графине де Ресто! — воскликнул студент.

— Да, — подтвердил Пуаре, — завтра надо пойти к графине де Ресто.

— Может быть, вы встретите там и чудака Горио, который явится получить что следует за свою любезность.

— Значит, ваш Париж — грязное болото, — сказал Эжен с отвращением.

— И презабавное, — добавил Вотрен. — Те, кто пачкается в нем, разъезжая в экипажах, — это порядочные люди, а те, кто пачкается, разгуливая пешком, мошенники. Стащите, на свою беду, какую-нибудь безделку, вас выставят на площади Дворца правосудия, как диковину. Украдите миллион, и вы во всех салонах будете ходячей добродетелью. Для поддержания такой морали вы платите тридцать миллионов в год жандармам и суду. Мило!

— Как? Папаша Горио продал на перелив свою серебряную золоченую чашку? — воскликнула Воке.

— Не было ли там на крышке двух горлинок? — спросил Эжен.