— К чёрту чёрный цвет! — бесится он.

Он собирается с мыслями. Крупье не спускает с него глаз, он машинально выплачивает старому воину его ставку, не разбирая, выиграл ли тот или проиграл. Хозяин Синвара всё ещё сидит неподвижно, кажется, он что-то обдумывает. Почему он не ушёл? Он снимает поочерёдно оба свои кольца и протягивает их через колесо крупье. Тот бросает на них взгляд, спокойно кладёт их в свой железный ящик к другим украшениям и передаёт хозяину Синвара три тысячи золотом. Никто не произносит ни слова. Тот держит тяжёлые свёртки в руках и дрожит всем телом. Вдруг он приподнимается со стула и резким движением ставит свёртки, один за другим, на чёрное. Золотые монеты глухо позвякивают в бумажной оболочке.

Шарик несётся по кругу, он бежит легко и беззвучно, медлит то у того, то у этого числа, останавливается.

— Красное!

Хозяин Синвара вскакивает. Он хватается обеими руками за голову и с воплем убегает из игорного дома.

V

На следующее утро этот сплетник — гостиничный слуга — рассказал мне, что хозяин Синвара проиграл в рулетку пятьдесят четыре тысячи. Паво же, напротив, вернулся в свою палатку; он — слуга — встретил его у колодца, Паво расхаживал с непокрытой головой и что-то говорил, словно читал самому себе проповедь. Между прочим, ни один священник не мог бы проповедовать, как Паво, когда он в соответствующем настроении. «Беги от искушения! — восклицал он вновь и вновь. — Повернись спиной к искусителю! Протянешь ему палец — он завладеет твоим сердцем. Неужели ты пал так низко, что я, столь заблудший, должен тебя остерегать?» Паво в самом деле говорил очень убедительно; слуга полагал, что он готовил речь, которую утром произнесёт отцу.

Пронырливый слуга всюду совал свой нос и всё знал.

— Вы сегодня уезжаете, — сказал он мне. Я ни слова не говорил об этом в гостинице, даже не требовал счёта.