— Подумайте, — сказал мне Паво, как только я вошёл в палатку, — подумайте, хозяин Синвара, мой отец, только что был здесь и хотел занять у меня денег! Хочет выкупить кольца. Я и не подумаю сделать такую глупость. Отец мой очень добрый человек, и мне было очень больно отказать ему в этой услуге, но сделал я это для его же пользы. Сын должен беречь честь семьи. Отец должен понять, к чему ведут подобные безумства. Я нахожу, что поступил правильно. Как вы думаете?

В этот момент вид его был мне отвратителен. Он стал самодоволен и самонадеян после вчерашнего невероятного счастья, которое снова наполнило его карманы деньгами. Он опускал лицо, когда говорил, прятал его, отворачивался, как будто на лбу его было клеймо, а когда он поднимал глаза, в них была ложь. Но шея его была так красива и рот тонко очерчен и ярок.

— Как вы думаете? — повторил он.

— Не мне об этом судить, — ответил я.

— Это значит, — злобно пробормотал он, — что вы не понимаете слов благоразумного* человека.

Он сердито пожал плечами и прошёлся за прилавком. Потом остановился и спросил:

— Чем могу служить, раз уж вы изволили зайти ко мне?

Я назвал что-то первое попавшееся, совсем мне, в сущности, не нужное. Получив желаемое, я удалился.

Только я успел вернуться в гостиницу, как примчался слуга и рассказал, что посланец хозяина Синвара прибыл с деньгами. Теперь тот сидит, готовый начать игру, как только откроется игорный зал. Паво ничего об этом не знает, Паво и не должен знать; ему, слуге, специально заплачено за то, чтобы он не побежал сразу к Паво и не рассказал ему всего.

Пробило пять часов.

Как только открыли игорный зал, хозяин Синвара направился туда. Он был в возбуждённом состоянии и делал престранные движения руками: не то уверял того в чём-то, не то клялся.

Принц и однорукий военный уже были на месте, а румына не было; ещё несколько посторонних начинали играть. Прежде всего, хозяин Синвара выкупил свои кольца.