ЛАРИСА. Извини, мама, это привычка. Боюсь, не услышат на последней парте.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Я не на последней парте. И вообще - давай, доченька, без нервов. Это чепуха!

ЛАРИСА. Мои нервы - чепуха?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Те нервы, которыми ты себя сама обматываешь добровольно, как колючей проволокой, - безусловно. Мальчик всегда учился с тобой в одной школе. Можно подумать, сыном учительницы быть грешно.

ЛАРИСА. В одной школе - непросто.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА (смотря на Ларису в упор). А насчет отца? (После паузы.) Когда же когда кончится твое детство? Вместе с Гришкиным?

ЛАРИСА. Глупо сдаваться, стоя на вершине, с которой, как сказал кто-то из мудрых, уже виден конец пути.

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Конец? Что же тогда петь мне? Я в старухи не собираюсь. Что касается нынешних детей, их нянчат до пенсии.

ЛАРИСА. До чьей?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. До их пенсии. (Набивает в огромный портфель вещи, книги.)

ЛАРИСА. Собрания сочинений с собой носишь?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Шутить, моя милая, будешь с завтрашнего дня в классе. Сегодня еще каникулы, отдохни.

ЛАРИСА. Мне уже сегодня в школу надо. А ты когда вернешься?

НИНА ГРИГОРЬЕВНА. Как всегда, около полуночи. Если не улечу в командировку по одному скандальному делу. Но вроде обойдется. Меня теперь жалеть стали. Словом, не ждите, ложитесь спать... (Уходит.)

ЛАРИСА раздвигает шторы, и комнату заливает солнце. Только теперь видно, как Лариса Яковлевна хороша собой. Она поворачивается - в дверях стоит ГРИША в одних трусах. В руках - тяжелая гиря.

ЛАРИСА. Встал, наконец?

ГРИША. Пора привыкать к нагрузке. (Выжимает гирю.)

ЛАРИСА. Небо, как в первый день творенья!

ГРИША. А ты день творенья видела?

ЛАРИСА. Намек женщине на ее возраст?

ГРИША. Вы, Лариса Яковлевна, не женщина. Вы - мать... Бабуля отчалила?

ЛАРИСА. Она тебе нужна?

ГРИША (не сразу). Разговорчик ваш я слышал. Правда, иногда приходилось напрягать уши.