ЛАРИСА (поспешно). Яковлевна. Буравская.

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Фамилию, представьте, помню... А без отчества нельзя?

ЛАРИСА. Наверное, уже поздно - без отчества...

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ (разглядывая Ларису). И на "ты" уже нельзя?

ЛАРИСА. Надо ли?

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Ладно, так и запомним теперь на всю жизнь.

ЛАРИСА. На всю? Может, и не потребуется... Еще пожалеете, Станислав Петрович.

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Почему?

ЛАРИСА. Ох, Стас, Стас! Зови меня на "ты" и вообще как хочешь. Все не верится... Будто не было этих шестнадцати лет разлуки, и мы снова в одной школе, как на педпрактике. Только я рядовая учительница, а ты - мой директор!

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Да, крашу стены, подтягиваю радиаторы. Что такое в наше время директор? Правая рука завхоза.

ЛАРИСА. А в кино с уроков, как с лекций, не срываешься?

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Помнишь?.. Теперь нет, положение обязывает.

ЛАРИСА. Тяжелый у тебя состав...

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Да уж не легкий: восемьсот двадцать три пассажира... Впрочем, теперь и у тебя...

ЛАРИСА. Мне легче. (Пауза.) Что ты так смотришь?

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Ты совсем не изменилась. Как была первой красавицей в институте...

ЛАРИСА. Изменилась, Стас, очень изменилась... И морщин хватает, и рубцов... на сердце.

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Когда же мы виделись в последний раз?

ЛАРИСА. Забыл? И слава богу...

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Помню... На перроне Казанского вокзала, когда я уезжал на Алтай.

ЛАРИСА. Чего ж ты замолчал? Договаривай... А я должна была приехать следом, через месяц. Взяла вот и не приехала в твою Белокуриху. Струсила забираться в глухомань.

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Нет, ты не струсила!

ЛАРИСА. Сейчас скажешь, что причиной была твоя хромота? Чушь!

СТАНИСЛАВ ПЕТРОВИЧ. Согласен. Тоже мне несчастье: одна нога чуть короче другой от рождения. У других, вон, уши разные, и то ничего!