Он взял ее руку и поцеловал ее, и слезы выступили ему на глаза. Она поняла, что он благодарит ее за то, что она сказала, что полюбила его. Он прошелся, помолчал, потом подошел, сел.

- Вы знаете, ты знаешь, ну, все равно. Я сблизился с тобой не бескорыстно, я хотел установить связи с светом, но потом... Как ничтожно стало это в сравнении с тобой, когда я узнал тебя. Ты не сердишься на меня за это?

Она не отвечала и только тронула рукой его руку.

Он понял, что это значило: "Нет, не сержусь".

- Да, ты вот сказала... - он замялся, ему показалось это слишком дерзко, ты сказала, что полюбила меня, но, прости меня, я верю, но что-то, кроме этого, есть, что тебя тревожит и мешает. Что это?

"Да, теперь или никогда, - подумала она. - Все равно он узнает. Но теперь он не уйдет. Ах, если бы он ушел, это было бы ужасно!"

И она любовным взглядом окинула всю его большую, благородную, могучую фигуру. Она любила его теперь больше Николая и, если бы не императорство, не променяла бы этого на того.

- Послушайте. Я не могу быть неправдива. Я должна сказать все. Вы спрашиваете, что? То, что я любила.

Она положила свою руку на его умоляющим жестом.

Он молчал.

- Вы хотите знать кого? Да, его, государя.

- Мы все любим его, я воображаю, вы в институте...

- Нет, после. Это было увлеченье, но потом прошло. Но я должна сказать...

- Ну, так что же?

- Нет, я не просто.

Она закрыла лицо руками.

- Как? Вы отдались ему?

Она молчала.

- Любовницей?

Она молчала.

Он вскочил и бледный, как смерть, с трясущимися скулами, стоял перед нею. Он вспомнил теперь, как Николай Павлович, встретив его на Невском, ласково поздравлял его.

- Боже мой, что я сделала, Стива!

- Не трогайте, не трогайте меня. О, как больно!

Он повернулся и пошел к дому. В доме он встретил мать.

- Вы что, князь? Я... - Она замолчала, увидав его лицо. Кровь вдруг ударила ему в лицо.