А еще чудесно стоять по колено в воде, и, героически не обращая внимания на комаров, таскать на удочку окушков и плотвичек, чтобы потом завялить их и осенью угощать московских друзей, как бы невзначай упоминая при этом, что сам их и поймал, и все остальное...
... а вечером сидеть у костра, и, задумчиво смотря на пляску языков пламени, слушать взрослых, поющих под гитару свои взрослые туристические песни; и тут же, подражая им, сочинять собственные стихи и песни, и... Счастье. Просто счастье...
... и потом быть целый месяц героем всего двора со своими рассказами о Селигере, большая часть которых выдумана из головы по ходу повествования...
Ленинград, 1989, август.
- Ты умеешь дразнить Неву? - спросила она.
- Нет...- честно ответил я, слегка ошарашенный постановкой вопроса.покажешь?
- Конечно!
Мы спустились к самой воде неподалеку от Медного Всадника.
- Смотри!- крикнула она и обратилась уже к реке: - Ты, дура ленивая, грязная, неповоротливая, текла бы побыстрее, глядишь, почище была бы...
Мелкие волны, набегавшие на ступеньки, явно увеличивались в размерах и достигали уже третьей от воды ступени. Мы стояли на четвертой. Мне понравилась игра, и я с удовольствием в нее включился:
- Ууу, неряха неповоротливая, чухонка неопрятная, свинья шлиссельбургская...
Вот про свинью - это уже было лишнее... Нева вздыбилась, и длинный коричневый маслянистый язык волны встал на долю секунды перед нами, как кобра перед броском... Я успел отпрыгнуть, она - нет, и некоторое время дама сердца с мокрыми ногами путешествовала по городу на моих неокрепших юношеских руках...