Я уж лет десять как знал, что сына я упустил. В то время, когда я мог как-то повлиять на него, я с головой был погружен во все, что угодно, кроме семейных дел. Творчество, сколачивание состояния, бесконечные балы-приемы-вечеринки, бесконечные поездки... За те годы я восемнадцать раз совершал кругосветки, и, когда я, усталый от этого бешеного темпа жизни, но довольный собой и богатый, вернулся домой, чтобы спокойно теперь уже, не гоняясь за химерами, пожить в свое удовольствие, выяснилось вдруг, что возвращаться-то мне и некуда. Жена меня бросила еще двенадцать лет тому, и, помнится, я совершенно не придал тогда значения этому факту, увлеченный какой-то юной поэтессой ( черт, даже имени ее не помню...). Все это время Борис, мой сын, был предоставлен самому себе. Так что, как говорится, что выросло, то выросло. В течение долгих и мучительных для меня трех лет я честно пытался установить с ним контакт. Не вышло. А потом вдруг с последних полос газет исчезли красочные описания криминальных подвигов моего сынишки, и комиссар полиции Блажнов, с которым мы на почве этих самых подвигов успели подружиться, сообщил мне, что Борис завербовался в Иностранный легион. Ну, известное дело: с глаз долой - из сердца вон, и я спокойно засел за мемуары.

Три года назад, однако же, спокойная жизнь моя кончилась. Я сидел дома, в библиотеке, и перечитывал еще прошлого века издание Маркеса, когда на пороге возник Борис. Выглядел он, мягко говоря, отвратительно. Количество наркотиков, которые он вколол перед этим визитом, подсчету не поддавалось.

- Отец, мне нужны деньги. - не поздоровавшись, мутным голосом начал он.- Много денег. И сейчас.- добавил он с вызовом. Пожалуй, именно это меня и разозлило.