— Завтра должны были давать концерт для раненых бойцов, вот и репетировали…

— Да, намечали… Но ничего… Придет день, когда будем… будем танцевать.

— Итак, что мы намерены делать? — спросил Чор Чун, роясь в стопке бумаг на столе.

— Я — как скажет партия, — Чон Ок старалась держаться спокойно.

— Хорошо. Надо эвакуироваться в тыл.

— Нет. В тыл не поеду,—возразила она.

— Выходит, останетесь здесь?—притворно нахмурился Чор Чун.

— Не здесь, а в горах.

— Только в горы и не иначе?

— Да. Только,—проговорила девушка.

Чор Чун изучающе смотрел на Чон Ок, как бы оценивал, на что она способна. Миловидное лицо, стройная, хрупкая фигура… Нет, он не мог представить себе эту молоденькую учительницу партизанкой. Никак не мог. Чор Чун еще раз углубился в анкетные данные. Читал и не верил тому, что написано. Не может быть ничего общего между Чон Ок и той девушкой, которой пришлось хлебнуть столько невзгод, столько выстрадать.

— Партизаны не танцами занимаются. Хорошенько подумайте.

— Я уже думала. В тыл ехать не могу…

В это время зазвонил телефон. Парторг передал трубку Чор Чуну. С первых же слов лицо Чор Чуна стало тревожным. Он приподнялся со стула и говорил стоя.

— Енхын?… Сегодня к вечеру… Понятно… — Положив трубку, Чор Чун обвел присутствующих взглядом и обратился к парторгу: — Сегодня вечером нужно уходить. Я останусь здесь и продолжу работу, а вас, товарищ парторг, прошу срочно отправиться с директором на шахту, чтобы скорее все закончить.

— Сегодня вечером? Не может быть!… Чье это указание? — парторг привстал.