Через неделю заместителя мэра перевели работать в область, а на освободившееся место — в кабинет с гербовыми обоями — позвали Валеру. Рокировочка.
Все Валерины дружки с прошлой должности теперь находились в несколько зависимом от него положении и в его кабинет заглядывали, выгнувшись так, чтобы Валере было удобней утвердить свою доминантность. Но Валера людей без необходимости не унижал. Зачем? Валере нужна была своя сплоченная команда — иначе на новое повышение не наскрести.
Остановиться он уже не мог. Заглядывался на бронированный Мерседес мэра, ездил нарочно мимо его загородного особняка, носил ему холодный квас в сауне после совместного миттельшпиля, а сам думал: сколько же надо набрать, чтобы подвинуть вас, Андрей Палыч?
Копил, как мог. Обложил данью и продрынки, и милицию, и коммунальщиков, и пожарных. Милиция кряхтела, конечно — им и свой лифт кормить надо было — но платила.
А Валера все думал: Господи, да если уж у меня тут такие обороты, мэру-то каково?
Андрей Палыч был в целом мужиком неплохим, и совсем уж откровенно подсиживать его у Валеры совести бы не хватило. Хорошо, инфаркт помог.
В осиротевшие мэрские покои он зашел вроде бы как занести какие-то документы на подпись. Но, зайдя, понял: отсюда обратного пути нет. Только наверх! Обстановочка вроде была скромная: портреты двухглавого нашего орла — один с синим галстучком, другой — с красным, мебелишка такая утлая, советская еще, вида из окна на дым из адовой печи Западно-Сибирского Металлургического, но чувствуется же: камуфляж. Все для отвода глаз. Поскреби ДСП — а стол-то весь из золота, и стулья тоже. Да на такой должности — к чему ни притронься, все будет из золота, если руки из нужного места растут. Царь Мидас, видать, на этой должности и кончился — а у Валеры впереди еще губернаторское кресло маячит!
Титаническим усилием собрав столько, что хватило бы вполне на особняк и на Мерседес, Валера вырвал тетрадный листок и исповедовался на нем лифту в своих темных желаниях. Нет, он не то чтобы не желал мэру выздоровления, он просто хотел бы, чтобы тому до конца жизни больше не пришлось нервничать. А работа-то нервная…