— А что, если у «тех», у революционеров, есть Полынин? И что, ежели он еще хуже этого — Энгельса?

* * *

Радость сникла сразу. Неужели опять начинать все сначала?

Исписанный «Полыниным» лист дразнился начертанием росчерков. Сомнений быть не могло: росчерки были внушительны и благородны. Не придумать более благородной, более отвечающей чести мундира фамилии: Полынин.

С такой фамилией можно и в генерал-адъютанты, и в Свиту Его Величества:

Ардалион Викентьевич Полынин.

Свиты Его Величества генерал майор

По существу говоря, конечно, не может быть революционера с такой фамилией. А впрочем — черт их знает… Чего с них не станется. Где бы проверить?

Штаб-ротмистр задумался.

В полку справиться не у кого, очевидное дело. Знакомых тоже подходящих нет никого.

Раздумье Энгельсова было долгим. Потом он встал, приказал Вихреву подать шинель, взял стек и вышел.

Драгуны по здешнему гарнизону провинциальному — как бы на положении гвардии. Цветная фуражка, четыре звездочки на погонах, стек. Начальник жандармского управления принял господина штаб-ротмистра незамедлительно, вне всякой очереди:

— Чем могу служить?

Штаб-ротмистр изъяснил кратко, что имеет поручение от командира полка — по встретившейся служебной надобности — навести справку о некоем Полынине: кто он именно и в чем точно заключается политическая его неблагонадежность.

Полковник сощурился, припоминая:

— Полынин? Не слыхал.

У Энгельсова отлегло от сердца.

— Впрочем… Сейчас мы наведем исчерпывающую справку.

Полковник нажал кнопку — и тотчас предстал, колыша на синей груди красный, туго плетенный эксельбант (Эксельбантов, Адъютантов… Энгельсов внутренне усмехнулся: проехало!), жандарм с тройным подбородком.