Он отставил ногу, нагло вззвякнув шпорой, и сказал с полной развязностью:

— Доктор просил узнать о здоровье.

Лицо Гагарина — почти что мальчишечье, безусое — застыло. Он ничего не ответил. Он не поздоровался. Глаза смотрели недвижно, с совершенным, предельным недоумением.

Неужто все же ошибка?

Энгельсов повторил упрямо:

— Доктор просил узнать о здоровье.

Губы поручика на этот раз разомкнулись. С явным трудом. До слуха ротмистра еле дошло:

— Чьем?

— Марианны! — ответил Энгельсов и заржал веселым победным смехом.

Гагарин дрогнул ресницами и подбородком и отступил в сторону, давая дорогу. Штаб-ротмистр вошел в комнату хозяином. Поручик тщательно припер дверь и только теперь протянул руку Энгельсову. Он все еще был взволнован и даже как будто растерян.

— Вы… вы уж меня простите… Ни за что в жизни не подумал бы, что вы…

Штаб-ротмистр перестал смеяться. Поручичьи слова показались ему в чем-то задевающими его честь. Он сказал поэтому высокомерно и даже с некоторым вызовом:

— То есть… как? Вы что, собственно, этим хотите сказать?

Гагарин двумя руками сжал его руку:

— Вы не обижайтесь. Я же — попросту, по душам… Еще только один вопрос, чтобы кончить.

Энгельсов упредил:

— От Николая…

Зрачки Гагарина расширились и снова застыли.

— Нет!

В дверь постучали.

Гагарин подтянул шаровары:

— Войдите.

Вошла девушка, та самая, что отперла Энгельсову. Поручик метнулся в сторону и поспешно набросил на плечи китель.