Наконец сели за пустой столик с неубранной посудой и объедками на ней. Тут же подскочила тощая, растерзанная и замотанная официантка и заорала:

— Не видите, что ли, стол грязный? Расположились как дома!

Сонька потянула меня за руку и стала вставать, но я ее удержала. Когда на меня повышают голос, во мне что-то будто щелкает внутри, какой-то выключатель или, может быть, включатель, не знаю, только я сразу теряю голову. Сонька потом говорила, что я жутко побледнела, сощурилась, как рысь, и тихо так сказала:

— Уберите со стола и не вопите. А то потребуем жалобную книгу.

Официантка даже опешила:

— Чего-чего?

В этот момент те двое как раз и вынырнули откуда-то из-за колонны. Не было их, и вдруг появились, словно из-под земли.

Самое главное в жизни всегда происходит внезапно, я теперь поняла. Это уж такой закон. Живешь себе и знать не знаешь, что за следующим поворотом тебя поджидает, хохоча во все горло или, наоборот, со скорбно-печальным ликом, твой Случай.

Ну вот, появились, подхватили эту тощую злюку с обеих сторон под руки и что-то зашептали в оба уха. Та бросила на меня взгляд как на смертельного врага, ушла. А они приблизились к нашему столу.

— Все улажено, девочки. Не возражаете, если сядем?

Это сказал Махмуд.

У входа я их не разглядела как следует. Махмуд — весь черный, с гладкими черными волосами, блестящими глазами и черненькой полоской усиков над губой. А у Максима была русая маленькая бородка, русые волосы, рот крохотный, как у ребенка, прямой нос и очень светлая кожа. Я сразу решила, что город подкинул к нашему столу своих типичных представителей, соединив в них все то, что бросается в глаза на улице: и бородку, и усы, и высокие каблуки туфель, и джинсы…