— Сумаседсий! Из голнистов уйти на стлоевую?!

— Слушай, — сказал Пруит, — ты принесешь нам поесть или нет?

— Холосо, холосо. — Молодой Цой снова расплылся в улыбке. — Сицас несу.

Он отошел от стойки и скрылся за качающейся дверью кухни. Пруит проводил его взглядом и буркнул:

— У, морда косоглазая!

— Чего ты? Молодой Цой — хороший мужик, — вступился Ред.

— Это точно. И старый Цой тоже хороший мужик.

— Он тебе добра желает.

— Это точно. Мне все добра желают.

Ред смущенно пожал плечами. Они молча сидели в полутемном, сравнительно прохладном зале и слушали, как высоко на стене лениво жужжит вентилятор, пока наконец молодой Цой не поставил перед ними яичницу с ветчиной и кофе. Сквозь сетку входной двери вялый ветерок доносил ленивое позвякивание — четвертая рота по команде заряжала и разряжала пулеметы, — и монотонный лязг затворов зловещим пророчеством вторгался в уши Пруита, нарушая чудесное ощущение покоя, которым наслаждаешься, когда утренняя работа давно идет своим чередом, а сам ты бездельничаешь.

— Ти — палень сто надо. Пелвый солт. — Молодой Цой вернулся к их столику и, улыбаясь, вновь с сожалением покачал головой. — Тебе долога в свелхслоцники.

Пруит рассмеялся:

— Золотые слова, Сэм. Я тут на весь тридцатник. На все тридцать лет.

— А что скажет твоя девчонка? — спросил Ред, отрезая кусок яичницы. — Что она скажет, когда узнает про твой фортель с переводом?

Пруит неопределенно мотнул головой и принялся сосредоточенно жевать.

— Все против тебя, — рассудительно заметил Ред. — Даже твоя девчонка и та на тебя накинется.

— Пусть кидается хоть сейчас, я не возражаю, — ухмыльнулся Пруит.

Но Ред не собирался обращать все в шутку.

— Такую бабу, чтоб жила с тобой одним, еще поискать надо. Они на деревьях не растут. Проститутки — это пожалуйста. Но они для сосунков, для первогодков. А порядочную бабу, чтоб надолго, найти непросто. И уж если нашел, не рискуй. Между прочим, из стрелковой роты ты не сможешь каждый вечер мотаться в Халейву.