Громада аэропорта: просверк дробящихся граней + вертикальная симфония стали + белое безмолвие купола. На куполе: снег + вороны + закат.

Зима. Конец января. –18°C.

Аэропорт: бомжи вовне + пассажиры внутри. Двери строгого стекла. Привратники в зеленом, с автоматами:

— Пачпорт?

Моя голограмма в их руках. Меня увидели:

— Здравствуйте, Николай Семенович.

— И вам не хворать.

Вхожу в сверкающее тепло.

Оно пахнет лучше, чем холод снаружи. Там: бомжи + собаки + моча тех и других. Здесь: свежесть пластикстеклостали + ммм… запах эдакий… как бы сказать… дачный какой-то… прямо как у нас с мамой в Крекшино… яблочками в саду августовском попахивает.

Атмосферный дизайн.

Приятственно и успокоительно.

И все для пассажира обустроено.

Мне, холостяку, в этой громадине найдется уютное местечко. Нынче встал засветло. Не по будильнику, а сам по себе: тревога внутренняя. Как обычно перед полетом. Редко летать приходится, признаюсь. Работа сидячая, а курьерская служба в Палате знатная. В общем — волнуюсь каждый раз. Было не до завтрака: керосинка + чайник + хлебмасловаренье? Долго + обременительно = невозможно.

Ранние рейсы: особенное беспокойство + суетливость + раздражительность. И ложные страхи, ложные страхи…

— Сударыня, где здесь можно принять душ и побриться?

— Третий подвальный этаж, сударь.

Прекрасно… Можно: помыться + побриться + позавтракать = расслабиться. Но надобно оглядеться: в новом аэропорту был год назад, промельком: опаздывали с Коровиным. Даже толком тогда не осмотрелся: глупость оного + моя доверчивость + идиотизм департамента.

Задрав голову: размах + недюжинное художественное усилие.

Впечатляет.

Купол светел и огромен.

Уникальный акустический эффект: каждый голос, отразившись от него, возвращается к источнику усиленным.