— Чуть живой. Сердце рвется от нагрузки и страданиев.

— Вы ошиблись дверью.

— Не может быть! Короленко, дом один, квартира семнадцать?

— Да, но…

— Ты Андрей Сергеевич Доброкладов?

— Я.

— А это, значит, — мужик показал на ребенка, — твой сын Петька… в смысле наследник и все остальное.

— Сын? — не то пробулькал, не то прокаркал Андрей.

И уставился на малыша, лежавшего навзничь на смятой постели, по-прежнему закованного в космический скафандр. Ребенок не спал. Пухлое личико, обрамленное капюшоном, нос пи-почкой, пара маленьких карих глаз, смотрящих выжидательно и терпеливо.

— Извини, старик, но это не мой. Детьми пока не обзавелся.

— Ты не в курсе. Ленка, шалава, а не девка, родная дочка одномоментно, по-старому говоря, принесла в подоле…

Далее последовал рассказ, из которого можно было понять, что дочь этого мужика Ленка (вертихвостка, дурында, кикимора, смазливая пигалица) хотела поймать на крючок какого-то богача (старого пня, крокодила, олигарха долбаного) с помощью беременности. Но рожать от кого попадя, то есть от лысого старого пузатого олигарха, Ленка не желала. И выбрала из надежды на доброе семя его, Андрея, в качестве генофонда. В простонародной речи мудреное «генофонд» было неуместно и резало слух.

«Плохо подготовился, дружок!» — подумал Андрей и широко улыбнулся. Еще на середине сбивчивого монолога он догадался о природе этого представления. У одного из приятелей Андрея — из тех, с кем вчера вместе в ресторане сидели, — жена работала на телевидении. И обязанность ее заключалась в том, чтобы подбирать для передачи героев, как бы натуральных, а на самом деле липовых.