— Так это и есть лорд Кэри? — спросил из-за спины один из его шайки.

— Дьявол его знает, — пожимая плечами, ответил главарь и отступил на шаг, оглядываясь по сторонам.

Еще двое вышли из леса. Главарь увидел вторую лошадь, остановившуюся неподалеку от дороги.

— Где второй? — крикнул он.

— Не видать, — отозвался из-за его спины один из его помощников. — Я думал, мы его тоже подстрелили.

— Прочешите кусты. Можете пустить в ход ножи или лезвия мечей, но лучше всего — наши отравленные стрелы.

Дрожа от потрясения и адской боли, Генри Кэри съежился за поваленным деревом в зарослях ежевики у самой обочины. Он был уверен, что сломал правую руку, когда его сбросила лошадь. А когда он прикасался к груди, на пальцах оставалась кровь. Кто-то из разбойников зацепил его стрелой или он порезался собственным мечом, когда упал и покатился по земле?

— Чтоб тебе провалиться! Ты что, не можешь его найти, обезьяна ты эдакая?

Говоривший не картавил, как местные жители. Или он слишком давно здесь не был? Это была первая фраза, которую Генри смог разобрать. Он слышал, как разбойники подбираются ближе, продираясь сквозь кустарник. Но со сломанной рукой и без пистолетов, оставшихся в седле, он был обречен на смерть. Его мать тоже умирает, но теперь он уже не увидится с ней на этом свете.

— Кто-то едет по дороге.

Голос прозвучал так близко, что Генри понял: его найдут. Он крепко зажмурился от боли, по-детски надеясь, что останется невидимым. Он попытался представить жену, которая все еще была в Швейцарии с его сестрой Екатериной. И в эту секунду проклял себя за то, что в который раз не смел — не мог — встать и сражаться за правое дело.

— Мы должны довести начатое до конца.

Но теперь у Генри появилась надежда на спасение: он услышал залихватскую песню, которую выводил не один, а несколько мужских голосов. Или он уже умер и его приветствуют у священных врат, за которыми он оставит сожаления, страх и боль?