И уж во всяком случае, не стоило и думать о том, что его смогли бы когда-нибудь одолеть те, кто возделывает нечестие. От злоумышлявших на него спасся он, и на хребте притеснявших его стопа его. Диво ли, что имя его чтимо и по сей день? Самым поразительным, однако, было то, что речь при всем этом шла об отроке, только лишь о мудром отроке, пусть даже он в этой земной юдоли дорос до трехсот шестидесяти пяти лет. Так Иосиф описывал его Вениамину и, когда были отмечены удивительные и потрясавшие воображение ученость и красноречие, а также зримая богоугодность Еноха, замолкал и округлившимися глазами смотрел на брата, так что Вениамин пугался, в то же время теряясь из-за настоятельного нашептывания, которое таилось во взгляде и молчании Иосифа. Тем не менее малыш испытывал потребность в этом испуге и смущении, дорожил ими и не мог наслушаться вдоволь историй об отроке Енохе.

Как вышло, что тот "отдалился" окончательно, - Иосиф особенно не распространялся. Человечество, до того долго изнывавшее по Ханоку, было еще раз призвано пред лице его, и он в последний раз укрепил людей своими наставлениями, среди прочего в том, что касалось обуви, а также рецептов блюд и правил гигиены, сообразно особенностям человеческим и климатическим. Затем он был отнят... О том же, что было дальше, Иосиф не рассказывал.