Он называл себя Енохом. Но почему и с какой стати? От нас не укрылось волнение, охватившее его, когда вечером у колодца между отцом и сыном зашла речь об этой фигуре ранних времен, Енохе, или Ханоке, сыне Иареда и прадеде Ноя, которого Бог возлюбил за его необычайное благочестие и ум и забрал к Себе. Отчего же эта перемена, эти замешательство и бледность? Именно оттого, что он находился с личностью Еноха в неких игровых, никому другому не ведомых отношениях, в воображении отождествлял себя с ним и целыми днями мог разыгрывать перед самим собою, будто бы он и есть Ханок, - известная забава склонных к тайным мечтаниям детей и подростков с богатой фантазией. В один прекрасный день они с радостью осознают, что никто не в силах лишить их возможности - никто даже не заподозрит о ней - быть не самими собою, а тем-то и тем-то: богатым купцом, кронпринцем, мудрым гномом или волшебником, человеком невероятной физической силы и тому подобное. Преимущества этого развлечения самые разнообразные; здесь не требуется никаких декораций, потаенному лицедейству и перевоплощению не страшны даже объективные требования жизни и повседневности; забава может быть продолжена при любых обстоятельствах и потому вместе с блаженством тайны она дарит и чувство тихо торжествующей независимости от реального.

Итак, Иосиф играл в Еноха, и это было бы, как уже сказано, вполне допустимо, не будь он если и не слишком великовозрастным, то все же достаточно взрослым для этого. Когда речь идет о семнадцатилетнем, притом отличающемся прямо-таки необыкновенной духовной зрелостью, такое ребячество следует назвать чересчур затянувшимся. В нем нет уже прежней радостной невинности, зато появляется фанатизм мечтателя; игра становится серьезной, не переставая при этом быть игрою, - от такого сочетания захватывает дух, чем, пожалуй, можно объяснить и те "замешательство и бледность", которые мы наблюдали.