На другой день узнал я, что это была шайка известного Урсула, ужаса Орхеевских лесов.

Любопытствуя видеть Урсула, я отправился в тюремный замок, где содержался он в особенном отделении, в тяжких оковах. Взглянув на него, я удивился прекрасной, мужественной наружности; суровость лица его смягчалась спокойными взорами, которые как будто вместе с мыслями его погружены были в пучину памяти о прошедшем. Он был еще молод, но седина клочками проглядывала на черных его волосах.

Зная хорошо молдаванский язык, я с участием сказал:

"Жаль молодца!"

"Нечего жалеть, — отвечал он равнодушно. — Каковы дела, таковы и лавры".

Ответ его поразил меня.

"Лавры злодейские", — сказал я.

"Злодейские!.. — повторил он, встряхнув на себе оковы и бросив на меня дикий взгляд. — Кого укусит бешеная собака, тот сам взбесится, будет искать утоления от палящего огня и бегать от воды".

Какая-то образованность понятий, заметная в ответах Урсула, увлекла мое любопытство; я видел, что это не просто бесчувственный злодей, рожденный зверем, и решился расспросить, что было причиною отчаяния, которое сделало его разбойником? Я имел случай быть при допросах этого человека и успел удовлетворить свое любопытство.

"Как твое имя?" — спросили его.

"Вы знаете", — отвечал он.

"Запишите: Урсул", — сказал допрашивающий.

"Откуда родом?"

"Если я Урсул,

"Прикажете записать?" — спросил писарь.

"Все это пустые речи, — сказал Урсул. — Поймав зверя, сдерите кожу — и кончено!"