- Элла Александровна, вы приехали в театр без пятнадцати девять?

- Примерно так.

- А убийство произошло в половине девятого.

- Если бы я приехала пораньше, - Гурдина сокрушенно покачала головой, - его не было бы.

Катя промолчала, понимая, что Гурдина находится сейчас в подавленном состоянии и во всем винит себя, как это свойственно людям с повышенным чувством ответственности.

Жара становилась просто невыносимой. Распахнутое настежь окно не помогало. Стоял конец мая, но солнце палило как в июле. Элла Александровна раскрыла свой знаменитый черный веер, известный всей театральной Москве, и молча протянула Кате стакан с газировкой:

- Пейте. Скоро мы все испечемся, как в аду. Ужасный московский климат. Полгода зима, остальное - осень. Зато, как жара нагрянет, так беги куда глаза глядят.

- Элла Александровна, а вы знали убитого?

Гурдина вертела в руках какую-то фарфоровую безделушку.

- Может быть, это постоянный поклонник вашего театра? У вас, наверное, сложился свой контингент зрителей? - продолжала Катя.

Катя задавала вопросы старательно, как школьница на уроке или учительница английского языка в младших классах: "Дети, что в руке у тети Джейн?" или "Кто сидит на окне домика брата Бена?" Такое сравнение пришло ей в голову, и она чуть не рассмеялась, несмотря на серьезность момента.

- Нет, не знала, - Гурдина задумчиво посмотрела в окно и помолчала. Да, вы спрашивали про зрителей... Конечно, есть круг завсегдатаев, кто старается не пропустить ни одной нашей премьеры, да и на старые спектакли ходят по нескольку раз, но таких людей не много, в основном народ каждый раз новый. Билеты у нас недешевы, и быть нашим поклонником, так сказать, весьма разорительно. Возраст тоже самый разный, - продолжала Гурдина. - У нас ведь красивый холл, буфет недорогой, можно посидеть в антракте, отдохнуть... Хотите потом посмотреть наш театр?