
— Куда смотришь? Зад подбери. Разгулялась… Тоже небось какая-нибудь аспирантка.
— Воспитываешь интеллигенцию?
— Их в колхоз всех, на трудодни. Они бы тогда по радио меньше трепались! Ишь ходят! Цыпы-дрыпы!
— А сам ты принципиально не учишься?
— Почему? Я школу кончаю, рабочей молодежи. Может, в институт пойду. Сейчас в партию вступил, — он подмигнул пассажиру. — А куда денешься? Хочется пожить. Первый класс у меня есть, на книжке тоже, меня друг в Африку на работу обещал устроить, в Египет, три года отработаю, шмоток на десять лет хватит, машину куплю, за границей опять же побываю, посмотрю, как там люди живут, интересно. Ты не был?
— Был.
— Ну как?
— Ничего, интересно.
Таксист с уважением взглянул на пассажира.
— А у вас какая профессия, что за рубежом?
— Биолог я. Кенгуру развожу.
— Чего? Это которая прыгает?
— Она.
— А для чего разводят-то, для зоопарка?
— Для мяса, консервы будем выпускать. А главное — для замши. Замшевые куртки уважаешь?
— Ничего, — неопределенно согласился таксист. — Что-то я не слышал про это, хотя выписываю «Огонек» и «Неделю», и пассажиры не рассказывали… И платят много?
— Пятьсот в месяц. И премиальные.
— Ишь ты… И работа нетрудная?
— Трудная, — выдохнул Новиков. — Деньгам не обрадуешься. Таксист заметно повеселел.
— Деньги нигде зря не платят. Хочешь жить — умей вертеться!.. Вот и я говорю, что я, хуже других: жизнь проживешь, ничего не увидишь. А вернусь, там надо устраиваться, хочется тоже, как говорится, как человек: меньше ишачить — больше получать и в белой рубашечке ходить. А с этой коломбины я уйду, конечно, работу найду получше.
— Значит, собираешься все же учиться?
— Чего ж, если для дела. Мне смешно на учителей и врачих. Учатся, учатся, недоедают, а после на семьдесят, на девяносто рублей? Ну, я понимаю, евреи или черные, те свой кусок не упустят и зря учиться не будут, а вот наша учительница, Надежда Николаевна, приехала из Ленинграда к нам в деревню, так чего она добилась? Из Ленинграда! Хоть хорошая она женщина, хорошая, но не скажешь, чтоб очень умная.
