- Что же Павел-то Митричи? - с тоской спрашивал старик метавшегося Михеича. - Вот уже близко к одиннадцати...

- Будут-с скоро... Проснулись и изволят какау кушать. К ним уж подсылали... Приказчик от Тихона Сергеича уже два раза на извощике гонял и через камардина вызнал все: встали и кушают. Должно так полагать, Тихону Сергеичу зарез, потому как ихний адвокат тоже засылку делал через своего писаря... От Афонасия Ефимыча тоже справлялись касаемо Павла Митрича. Все ведь ходят за ним, как за кладом... Тоже какой ногой встанет. А видели, Савелий Федорыч, старика Кондратия Гаврилыча, у которого раструсочная мельница, - испекся бедняга. Приходил тоже... Стень стенью, а тоже в банк бредет.

Простой член правления крутоярского торгового банка, частный поверенный Павел Дмитрич, являлся страшной силой, как маховое колесо, приводившее в движение всю машину. От него зависело все. Директор банка и председатель правления являлись только декорацией, а все дела вершились Павлом Дмитричем. Он знал все купеческие дела не только в Крутоярске, а и далеко дальше, поскольку они были связаны с этим крупным хлебным центром, державшим в своих руках громадную хлебную площадь и кровные интересы самых солидных и старинных фирм вроде Савелия Федорыча. Значение Павла Дмитрича достигло своего апогея благодаря охватившему край голоду. Купечество среднего разбора разорялось наповал, и от Павла Дмитрича зависела жизнь и смерть: один протестованный вексель убивал навсегда торговое имя, отказ в учете делал фирму несостоятельной и т. д. Благодаря банку создалась самая убийственная конкуренция - пользовавшиеся неограниченным кредитом ставили цену, устраняя соперников, и овладевали рынком. Бороться на этой почве среднему купечеству не было никакой возможности, и оно запутывалось все больше.

Старик Савелий Федорыч, один из крупных хлеботорговцев, долго выносил эту систему благодаря своему капиталу и широкому доверию, каким пользовался в коммерческом мире; но голодный год убил его, - некому было доверять, а свои средства были заложены в долгосрочное дело. Чтобы продолжить работу, нужно было иметь живой капитал, и вот седой старик сидел в швейцарской, терпеливо ожидая, когда появится всесильный Павел Митрич, от которого зависело, открыть ему кредит или не открыть.