А султан Аблай утром, напившись чаю, с просветленными глазами прошел во дворец хакима, делая вид, что ничего не знает о происшедшем. Приказав никого не пускать во дворец, он уселся на место правителя, подогнув ноги и размазывая левой рукой по ворсистому ковру еще не смытую кровь.

— С сегодняшнего дня я здесь хан и бог! — сказал он угрюмо.

— Да, ты наш хан и бог! — зашумели со всех сторон его сообщники и телохранители.

— А вы… вы — мои верные нукеры!

— Да, мы твои верные нукеры… Посылай нас хоть с иблисами сражаться, мы пойдем за тобой, наш повелитель-хан!..

— А если я захочу вас умертвить?

— Скажешь: умрите, и мы умрем, наш повелитель-хан!

— Тогда слушайте мое первое ханское распоряжение!

— Слушаем и повинуемся, наш великий хан!

— Сегодня состоится великий пир… — Аблай улыбнулся, и в глазах его зажглось поистине дьявольское пламя. — Но какой пир для нас без запаха вражьей крови. Подлый Кудайберды-багадур не захотел остаться с нами, поэтому мы приправим свой сегодняшний обед кровью его людей!..

— Смерть им! — завопили, завизжали палачи.

Но не состоялось кровавое пиршество в этот день. Ибо дверь распахнулась от мощного пинка, и во дворец ворвался огромный батыр с четырьмя повисшими на нем охранниками:

— Враг идет, султан Аблай!..

Ни один мускул не дрогнул в лице кровавого Аблая.

— Какой враг? — спросил он равнодушным голосом.

— Контайчи Сыбан Раптан … С семи сторон — с семьюдесятью тысячами воинов!..

— Многовато… — Аблай притворно вздохнул и развел руками. — А у меня всего-то семьдесят нукеров. Что я могу с ними сделать против славного Сыбан Раптана?