Снаряд выхватил часть бруствера и с грохотом швырнул в траншею кучу раскаленного суглинка. Запахло взрывчаткой и горячей землей.

Пашка высвободил голову из норки, выкопанной в стенке траншеи, поднялся и… удивился. Из лощины поднималась незнакомая девушка. Она глядела себе под ноги, словно собирала цветы.

— Эге-ге-ей! — крикнул он.

Девушка вздрогнула, остановилась.

— Ты что, под снаряд захотела? — рассердился солдат.

Та медленно подняла голову, незлобиво оглядела Пашку, улыбнулась.

— Ладно, в следующий раз остерегусь. А теперь скажи, где тут батальонный блиндаж?

Пашка хлопал глазами, не мог взять в толк: как это девка — и вдруг не боится? И вроде бы необстрелянная. Не понимает, что ли, а может, просто не обвыклась еще?

— А для чего тебе батальонный блиндаж?

— А для того, товарищ гвардеец, что я направлена в ваш батальон. Теперь понятно?

С солдатской бесцеремонностью Пашка разглядывал девушку, пока та, прищурив зеленые глаза, не ответила ему каким-то колючим и тяжелым взглядом.

— Может, хватит? — холодно спросила она.

Солдат смутился. Пашка Воробьев, связной командира второй роты, парень отчаянный и дерзкий, смутился. Виданное ли дело, чтобы он перед дивчиной растерялся, сдал позиции!

— Чего хватит?

Девушке, видимо, надоело препираться, и она, опять опустив голову, пошла вдоль траншеи.

— Да погоди ты, покажу, где КП, — спохватившись, быстро проговорил парень и бросился за ней. Но где-то там, в глубине вражеской обороны, уже нарастал стонущий посвист следующего снаряда.