Однако государыня сразу же нарушила намеченную последовательность доклада.

— Я прекрасно знаю, о чем вы намереваетесь говорить, — сказала она, — речь ведь пойдет о казачьем генерале?

— Точно так-с, — ответил растерявшийся Шешковский, — хотя…

— Тогда не будем напрасно тратить время, — Екатерина решительно вклинилась в образовавшуюся паузу, исключив возможность дальнейших пояснений. — Я уже видела виновника, он в полном раскаянии и молит о прощении. Пришлось простить и пригласить отобедать, потому позвольте ему не являться на ваш борщ.

Шешковскому ничего не оставалось, как развести руками и поклониться. Увидев такой скорый исход своего дела, генерал не смог сдержать ликования, он выскочил из-за ширмы и, направив в сторону Шешковского кукиш, воскликнул:

— А, что, взял?!

Вид бравого вояки, сиявшего неподдельным ребячьим восторгом, так развеселил императрицу, что она не в силах была сказать приличные случаю слова и лишь жестом показала Храповицкому, что седого шалуна следует удалить прочь. Возвращению к делу помог вид удрученного Шешковского.

— Не сердитесь, Степан Иванович, — мягко сказала императрица, — я ценю ваше усердие, но мое положение предписывает быть милостивой там, где закон изъявляет строгость.

— Закон? — воскликнул Шешковский, обрадовавшийся случаю повернуть разговор в нужном направлении. — Я не знаю закона, дающего регламент моим действиям. Они суть самонадзорны есть.

— Чем же вам не по нраву такая самонадзорность?

— Премного облагодетельствованный доверием вашего величества, одначе гложусь угрызениями всякий раз, когда принужден по любой малости обращаться за высочайшим соизволением или испрашивать деньги на осуществление необходимой сущности. В прежние времена, когда Тайная канцелярия…