— Так я слушаю, — поторопила она секретаря.

Тот сделал почтительное лицо и проговорил:

— К вашему величеству изволил пожаловать царь греческий, правитель Фив…

— Да вы никак пьяны, Адам Васильевич? — Лицо Александра Храповицкого, нареченного по воле императрицы Адамом, не выражало ничего, кроме почтительности, разве глаза странно блестели. — Ну-ка, признавайтесь, где шалили.

Храповицкий опустил глаза и виновато проговорил:

— Его сиятельство граф Безбородко княжий стол устраивал.

— Княжий? Мы, как помнится, его этим титлом не удостаивали.

— По нашим обычаям всяк жених называется князем, а от княжеских приглашений отказываться не полагается.

— Да вам что князь, что грязь — все едино. С кем ни поведетесь, все равно наберетесь. Итак, кто у нас в приемной?

Храповицкий вздохнул и стал перечислять посетителей. Они были обычны и хорошо знакомы: государственный канцлер Безбородко, обер-полицмейстер с ежедневным утренним докладом, придворный ювелир, несколько генералов и важных чиновников, а из прочих — механик-изобретатель, уже с неделю ждущий приема. Государыне пришла охота заказать ему какой-то проект, но потом желание прошло, а настырный старик каждое утро исправно приходит и отсиживает в приемной.

— Это все?

— А еще царь греческий, правитель Фив, — сказал Храповицкий, упрямо наклонив голову, и скороговоркой пояснил: — Ваше величество, будучи давеча на представлении трагедии «Эдип в Афинах», приказали этого царя к себе привести. Вот он и дожидается.

О боже! Она действительно говорила что-то в этом роде. Екатерина вспомнила недавнее представление Озеровской трагедии и актера, игравшего роль царя Эдипа. У него был звучный голос и молодая стать, плохо скрывавшаяся под личиной слепого, удрученного жизнью старца.