Но Северина могла думать только об Игнасе. И еще как-то странно знала, что через несколько дней свои ее обвинят в предательстве, а неловкая месть Айзенвальда только укрепит их мнение. И клеймо предателя будет лежать на ней еше сто пятьдесят лет.Мертвые сраму не имут, но они не в силах себя защитить. И как обидно, что враг ее родины, офицер-завоеватель оказался порядочным человеком, а все те, что считались ее друзьями, утонченные аристократы и патриоты нелюдьми. Она не знала объяснения этому, когда лампа уже летела, стекло разбилось, и огонь лизнул сухие, как порох, половицы...

Дождь перестал, и солнце осветило рыжий лес и коляску, едущую по грязкой дороге. Всадник в мундире с золотыми эполетами придерживался за дверцу, склоняясь с коня. Ярко алела окантовка седла и шнуры подпруги. Всадник говорил с женщиной, а она, наклонившись с подушек, тоже придерживаясь за край дверцы, внимательно его слушала. Потом велела вознице распрягать.

Они ехали рядом сквозь делавшийся прозрачным золотистый лес. Проселок с поросшими травой колеями уводил влево от гостинца, за сонными кленами виднелся серый дом. Женщина хотела повернуть туда, но офицер загородил дорогу:

- Нет, не поедем. Солнце высоко, мы еше отышем ночлег.

- Хорошо, Айзенвальд, - Северина пустила коня в галоп, подставляя лицо ветру.

Минск - Гомель, 25.03.91 - 31.03.96.

1 Нем.: железный лес.